А бал этот представлял собой кучку недоразвитых подростков, с первого по десятый классы у которых я был предводителем, лидером во всём. Во всём, кроме Аллки. Ребята постоянно дразнили меня романтичным уродцем, намекая на то, что я уж слишком изощрённо добивался для себя Аллкиного расположения. Но только мне были безразличны их многочисленные подковырки. Во мне жило чувство, неотъемлемой частью которого была Аллка. Больше меня не волновало ничего.

Сейчас, вспоминая те времена, я допускаю мысль, что я действительно любил Аллку уже тогда. Но любила ли она?.. Любила ли по-настоящему? Сегодня ответ на этот вопрос не имеет для меня ни малейшего значения, говорю я себе. Ни малейшего. Не интересно даже было бы узнать. Абсолютно.

Но это же ложь! Как часто, сами не подозревая того, мы лжём себе, своей душе и своему сердцу в самих своих мыслях! Наверное, в этом есть свой тайный смысл, своя неподдающаяся объяснению логика. Но есть ли смысл в этом смысле? Логична ли такая логика?

Неважно. Мои рассуждения не приведут меня ровным счётом никуда, а лишь наоборот совершенно запутают и оставят стоять одного, растоптанного плодами собственного воображения. По правде говоря, я уже растоптан, я перегорел...

***

А что Аллка? Аллка вышла замуж. Говорят, вполне удачно. Я даже знаю, кто этот счастливец – Димка Анисин. Один из нас, бывших недоразвитых подростков.

И как же в жизни всё вдруг! Ничего-то примечательного в Димке и не было и вдруг – он поступает в престижный ВУЗ, вдруг – он заканчивает его с отличием, вдруг – он устраивается на работу к отцу и с блестящим успехом продолжает его большое, стройное дело, пополняя своё состояние и раздаваясь в ширь, и вдруг – Аллка говорит ему «Да!»... Всё ли здесь закономерно?

Я много раз хотел позвонить Аллке. Точнее, если бы я и собрался позвонить, то, набрав номер и услышав в трубке её голос, непременно попросил бы к телефону Димку или же вовсе положил бы её на место... Это трусость, ни что иное.

Только чего я боюсь? Её? Боюсь, что голос мой сломается, произнося её имя? Да, именно этого. Я до сих пор уверен, что непременно нравился ей. Но почему же она не обращала на меня внимания? Почему не приняла моего чувства, не замечала меня? А сколько писем я ей написал и каких писем! Вспоминая сейчас строки, что я бережно выводил дрожащей рукой бессонными ночами, я безумно хочу перечитать их, вспомнить... Но в памяти лишь отрывки...

«...Ваши глаза, Ваши нежные черты лица, Ваши губы – всё в Вас не даёт мне покоя ни днём ни ночью вот уже который год...»

«...Впервые я понял, что люблю Вас, сравнительно недавно, но обожал и восхищался Вами постоянно...»

«...Алла, я чувствую себя слабаком, так как не могу побороть в себе это прекрасное, но вместе с тем безумно тяжёлое для меня чувство к Вам. Будь оно взаимным, не было бы на свете человека, счастливее меня. Я уважаю Ваш выбор, любое Ваше решение и для меня не столь важно, сколько времени Вам потребуется на его принятие. Я готов ждать Вас вечно...»

***

Дурак! Какой же я дурак... И почему я не могу забыть её? Странно, но я даже не обращаю должного внимания на других женщин. Всё время думаю только о ней, мечтаю. Неужели то, что я писал, было нечаянным предсказанием, и я действительно готов ждать её вечно?!

Бред! Надо забыть её, немедленно! Но как? Нет. Забыть Аллку невозможно. А, может...

Может, плюнуть на свою трусость и позвонить? И не Димке, а именно ей? Да! Решено!

***

Я подошёл к телефону и набрал её номер. В трубке раздались глухие протяжные гудки. Сердце моё забилось с такой силой, наполняя каждую клеточку моего тела невероятной тревогой, что у меня едва не подкосились ноги. Гудки резко оборвались, и я услышал в трубке нежный женский голос:

- Аллё!
- Эээ... Алла? Это ты? – я оказался прав – мой голос дрожал.
- Да. Извините, а с кем я разговариваю?
- Алла, здравствуй! Это Марк. Ты помнишь меня? Мы вместе учились.
- Марк Твен?! Это ты?! Не может быть! Я так рада тебя слышать!!! Здравствуй!

Пару секунд, которые показались мне вечностью, я оставался безумно смущён. Она вспомнила моё детское прозвище – Марк Твен. Она вспомнила... Я немедленно взял себя в руки и заговорил:

- Он самый. Я тоже очень рад тебя слышать. Вот, решил позвонить, узнать, как ты поживаешь, что у тебя нового.
- Ты очень хорошо сделал, что позвонил. У меня не было твоего телефона, а позвонить я хотела уже давно, но разыскать тебя мне так не удалось. Расскажи, что у тебя нового? У меня нет особо интересных новостей. После университета я как-то замкнулась в себе. Никуда не хожу, ни с кем не общаюсь... Расскажи лучше о себе, пожалуйста!

Я был шокирован её реакцией... Нисколько не ожидал я услышать радостные нотки в её голосе и уж тем более того, что она пыталась меня разыскать. С какой стати?..

- У меня, в общем-то, тоже ничего нового. Работа, командировки. Спокойное течение.

После ещё одной небольшой паузы я решился:

- А как поживает Димка? Он дома?

Она ответила не сразу. Я почувствовал, что зря задал этот вопрос и, безумно жалея о содеянном, терпеливо ждал её ответа.

- Мы с Дмитрием уже давно расстались. Я с самого начала не ждала от этого брака ровным счётом ничего. Юность... Сколько же много ошибок мы совершаем именно в юности!
- Извини, я ничего не знал...
- Тебе не за что извиняться, Марк! Ведь никто же не умер! - и чтобы хоть как-то смягчить этот разговор, она засмеялась. Я ответил ей сдавленным смешком, обдумывая свой следующий вопрос.

- Алла, мы можем встретиться? Поговорить о том, о сём. Я так давно тебя не видел. Ты, наверное, изменилась, похорошела. - и я лукаво хихикнул. Она восприняла мой тон именно так, как я и хотел – с лёгкой иронией.
- Да ладно тебе! Вечно ты со своими шуточками! Я буду очень рада тебя видеть! Что ты делаешь сегодня вечером?

Я никак не ожидал, что она полностью возьмёт инициативу в свои руки и растерянно промямлил:

- Эээ... Сегодня? Честно говоря, у меня не было никаких на сегодня планов. Я...

Она перебила меня.

- Вот и замечательно! Приезжай ко мне, сможешь?
- Сегодня?
- Конечно! Зачем откладывать?
- Не будем откладывать! Ни к чему! Я записываю адрес!

Я сам удивился своему хладнокровию! И куда девалась дрожь в голосе? В каких далях исчезла дрожь в коленях? Откуда, в конце концов, у меня появилось столько дерзости и смелости одновременно?

- Записал! К восьми буду.
- Я буду ждать! И, пожалуйста, ничего не покупай, у меня всё есть! Я как будто бы знала, что не обойдусь сегодня без гостей! До вечера!
- До вечера!

И я повесил трубку. Есть ли надобность описывать то неимоверное чувство восторга, которое разливалась, бурча и клокоча, в моей переполненной вновь нахлынувшим чувством груди?! Я не мог найти себе в доме места, занятия.

До вечера оставалось ещё очень много времени. Я слонялся по квартире в поисках. Я искал для себя любое дело, но не находил ровным счётом ничего: ни грязной посуды, ни неубранной постели, ни пылинки на шкафах – ничего.

В конце концов я, обессиливший, рухнул на диван в гостиной, и глаза мои впились в потолок. Я не мог ни о чём думать. Я не понимал, хочу ли я, чтобы эти часы прошли как можно скорее или же наоборот тянулись как можно дольше... И я не заметил, как задремал.

Пробудился я, повинуясь никогда не подводившему меня шестому чувству. Бросив быстрый взгляд на часы, я засуетился. Пора было выходить, а я ещё не был одет. Да что там одет! Я планировал гладко, гладко выбриться, надушиться самым хорошим одеколоном, отутюжить свой серый костюм и белую сорочку, не забыть отыскать приличный галстук в шкафу и, конечно же, начистить до блеска туфли. Увы, на всё это мне катастрофически не хватало времени. У меня в мозгу даже мелькнула мысль, что неплохо было бы позвонить Аллке, извиниться и известить её о том, что я сегодня никак не смогу у неё быть в связи с весьма срочным и неотложным делом. Но эту мысль я отогнал от себя, так как знал, что никогда больше не осмелюсь набрать её номер. Надо было торопиться.

Я наскоро забежал в ванную комнату, чтобы побриться. Я безумно нервничал и порезался в нескольких местах. Бритва никак не хотела делать свою работу гладко. Закончив, я вылил на себя практически весь одеколон, что оставался во флаконе, и выбежал в кухню. В поисках утюга, я нечаянно смахнул со стола свою любимую вазочку с засохшими миниатюрными садовыми розами, которая не замедлила рассыпаться на полу множеством мелких осколков. На цыпочках, боясь порезать босые свои ступни, я продолжал метаться по кухне, заглядывая во всевозможные дверцы. Нашёл я утюг там, куда никогда бы его не положил сам. Видимо, Анна, моя домработница, забыла пристроить его на законное место – за батарею.

Мне казалось, что утюг будет греться целую вечность. Я то и дело смачивал палец в воде и подносил его к поверхности чугунного утюга в надежде услышать заветное шипение. Ничего.

Предательски бросив утюг на плите, я полетел в свою комнату за костюмом и сорочкой. На моё счастье костюм не нуждался в глажке совершенно. Он был в полнейшем порядке. Это меня немного успокоило и, схватив сорочку, я побежал обратно в кухню. Услышав долгожданное шипение, я сорвал утюг с газовой колонки и в один приём наскоро выгладил сорочку. На ходу надев её, я снова оказался в своей комнате. На этот раз я искал галстук. Не найдя того, что искал, я схватил первый попавшийся, повязал его, натянул брюки, надел пиджак и замер перед зеркалом. Галстук катастрофически не подходил к костюму. Что делать?

Со злобой сорвав его с шеи, я кинулся обратно к шкафу: жёлтый, сине-чёрный, просто синий, зелёный... Всё не то... Красный! Да! Я понял, что хотел надеть именно красный. Красный галстук, тёмно-серый костюм. Вызывающе? Да! То, что надо!

Довольный собой и своим выбором, я ещё раз посмотрелся в зеркало. Порезы на лице не давали мне покоя. В остальном я был в полном порядке, на наведение которого у меня ушло не более 15 минут. Я был готов. Ах, да! Натереть туфли! Захватив своё портмоне, я вышел в коридор. Туфли долго искать не пришлось – у меня их было всего три пары. Бережно поставив нужную перед собой, я до блеска натёр её гуталином, прошёлся по ней бархатной тряпочкой и, оценив свою работу не меньше, чем на четыре с половиной, обулся. Вроде всё. Ничего не забыл? Нет, не забыл. Ну, в путь!

***

Комкая в руке записанный на клочке бумаги адрес Аллки, я влетел в метро. Вспомнив, что забыл купить цветы, я уповал лишь на то, что на выходе непременно окажется старушка со свежесрезанными пионами. Я знал, что Аллка их очень любила...

Расставшись с новеньким пятаком, я миновал турникет и быстро побежал вниз по эскалатору – так быстро, что дежурная внизу, ловко подхватив микрофон, заговорила нараспев: «Граждане пассажиры! Прослушайте правила поведения на эскалаторе. На эскалаторе запрещается: бежать...», - здесь она сделала внушительную паузу, и я встретился с ней глазами. Затем она многозначительно продолжала: «...сидеть на ступенях, мешать проходу граждан слева по движению. Стойте, пожалуйста, справа, проходите слева...», но я уже не слушал её, а бежал всё быстрее. Чуть не споткнувшись на сходе, я успел на едва не умчавшийся от меня поезд.

Всё. теперь можно было передохнуть. Ехать мне было пять остановок, по прямой. Садиться не хотелось и я встал возле дверей, и мои глаза тотчас тупо забегали по мелькающим в тоннеле проводам, огонькам, выступам в стенах. Я радовался. Я ехал и радовался жизни. Собственно, особо радоваться было не чему, пока ничего не произошло, но я чувствовал, что был на пути к чему-то грандиозному.

Услышав, как диктор звонко произнёс название моей станции, я вздрогнул и направился к выходу. По эскалатору я не побежал и даже не пошёл. Какой-то непонятный страх вдруг сковал мою грудь. Так бывает, когда ты не знаешь, как поступить, когда ситуация, в которой ты находишься, настолько безвыходная, что проще было бы доехать до прудов и утопиться, нежели разрешить её. Моя же ситуация не подходила по описанию и, следовательно, не была безвыходной. Мне не чего было бояться. И тем не менее, я боялся. Ужасно боялся.

Выйдя на улицу, я безумно обрадовался, увидев пожилую женщину, торгующую цветами. Да, она продавала пионы. Купив у неё всё до последнего цветка, я бодро пошёл наобум и сразу же напал на нужный мне переулок.

Сердце не переставало отстукивать бешенный ритм, я остановился. Дом номер тринадцать, корпус первый. Всё сходится. Я на месте. Второй подъезд.

***

Я подошёл к двери подъезда и потянул её на себя. Та со скрипом открылась и я вошёл внутрь. Лифта в доме не было, и я пешком поднялся на пятый, последний этаж. На этаже было всего две квартиры. Я позвонил в девятнадцатую. За дверью послышались лёгкие шаги, заелозил в замке ключ. Я отступил от порога и замер. Через несколько мгновений дверь открылась и я увидел её. Аллка! Как же она была хороша в тот вечер!

- Марк! Добрый вечер! Ты прекрасно выглядишь! Проходи. – она улыбалась мне.
- Здравствуй, Алла! Ты... Ты тоже замечательно выглядишь. Я же говорил, что ты похорошела ещё больше!

Я заметил, как несомненно смутил её таким приветствием и в тайне порадовался, увидев, как розовый румянец проступил на её щеках.

- Ты снова за своё? Шутник! Проходи, не стесняйся! Нет, нет, нет! Пожалуйста, оставайся в обуви. У меня в доме нет мужских тапочек, - и она мило улыбнулась, посмотрев мне в глаза, и быстро отвела взгляд в сторону.

Квартира у Аллки оказалась довольно большая, в ней было три комнаты. Мы прошли в гостиную, где уже был накрыт небольшой стол для двоих, и горели свечи. Мои глаза быстро привыкли к приятной полутьме, нарушаемой мерцающими огоньками свечей, и я жадно рассматривал Аллку, подмечая в ней всё больше перемен: волосы стали виться ещё больше, на лбу появились первые аккуратные морщинки, пальцы рук стали будто ещё стройнее и женственнее и держалась она очень естественно, очень, очень привлекательно. Я едва сдерживал себя от откровенных комплиментов и ограничился лишь этим:

- Когда я сказал, что ты похорошела, я не шутил. Ты действительно превосходно выглядишь! Я так давно тебя не видел. Сколько же лет прошло?

Она раскраснелась, но старалась не подавать вида, что явно смущена.

- Давай не будем считать. Налей нам, пожалуйста, вина.

Я послушно взял со стола бутылку красного вина и наполнил наши бокалы. Я ждал этого момента с превеликим волнением, момента, когда мне нужно будет произнести тост. Я встал и поднял бокал. Не зная, с чего начать, я посмотрел на Аллку, как бы ища в её глазах поддержку, и получил её. Она мило мне улыбнулась и замерла в ожидании.

- Алла! Я поднимаю этот бокал за тебя. И...

Здесь я замялся, не зная, стоит ли продолжать. Сердце кричало, рвалось наружу, но разум путал слова в голове, не давал сосредоточится. Мне казалось, что я ужасно глупо выглядел в этот момент. Секунды бежали, а я всё стоял вот так, с бокалом вина в руках, и молчал. Не знаю, что заставило меня сказать то, что я сказал. Как мог решиться я на это?

- И... Алла, я... Я не могу более молчать. Слова рвутся наружу, и я просто не в силах сдержать их поток. Я давно люблю тебя. Ты знаешь это. Я поднимаю этот бокал за тебя и за моё чувство к тебе, которое за эти годы ни чуть не угасло. Теперь, увидев тебя снова, я знаю, что не забуду никогда. Я не смею рассчитывать на взаимность, поэтому, наверное, выгляжу в твоих глазах полным идиотом... Прости... Я сам не знаю, что говорю. И именно сейчас, в первые минуты нашей встречи... За тебя! - и я залпом выпил содержимое бокала и отчаянно опустился на стул.

Наступила тяжёлая тишина. Я пытался посмотреть на неё, заглянуть ей в глаза, но не решался и смущённо искал на полу точку, в которой мой беспокойный взгляд мог бы найти хоть немного покоя. Вдруг я почувствовал её лёгкое дыхание где-то совсем рядом, и тёплая рука её мягко опустилась мне на плечо.

- Ах, Марк! Если бы ты только знал...

Она обняла меня за шею и опустилась подле меня на корточках. Она не произнесла больше ни слова. Её руки скользнули по моей спине и груди. Я повернулся к ней, встретил её полные слёз глаза, опустился рядом с ней на колени и крепко обнял её. Она заплакала. Я не знал, что было причиной этих слёз – радость или же какое-то переживание. Мне это было безразлично. Я был на седьмом небе от счастья. Я держал в объятьях женщину, которую любил всю свою жизнь, которую желал так страстно, что не в силах описать на бумаге. Она была рядом. Я чувствовал, что она тоже что-то чувствовала ко мне, я не был ей безразличен. И я зашептал:

- Аллка! Не плачь! Пожалуйста, не надо! Я с тобой! Если ты захочешь, я никогда не уйду. Никогда, никогда, слышишь?

Она слышала. И шептала мне сквозь слёзы что-то в ответ, что-то невнятное. Я лишь смог разобрать слова, которые заставили меня сжать её в объятиях ещё сильнее, ещё больше подхлестнули мои чувства.

- Не уходи! Останься! Я запуталась... – шептала она, ещё сильнее прижимаясь ко мне.

И я остался. Она ещё долго плакала у меня на плече, а когда слёз больше не осталось, я отнёс её в спальню, где она сразу же уснула. Я сел подле и смотрел на неё и не мог насмотреться. Как же она была хороша в тот вечер!

***

Аллка проспала до одиннадцати утра. Открыв глаза, она увидела меня, сидящего возле неё, преданно смотрящего ей в глаза. Было видно, как она смутилась, встретившись со мной взглядом. Долго никто из нас не решался нарушить это неловкое молчание. Первой заговорила она:

- Спасибо тебе. Наверное, я была невыносима вчера, да?

Я молчал. Я не хотел отвечать на этот вопрос ни «нет», ни «да». Аллка продолжала:

- Я не должна была так себя вести. Прости меня. Я сама не знала, что делала и что говорила. Марк, я тебя обманула...

Она закрыла лицо руками и тихо заплакала. Я решил молчать и даже не предпринял попытки её успокоить. Моё терпение было вознаграждено, и она продолжала:

- Мы с Дмитрием до сих пор женаты. Прости меня, я должна была тебе сказать. Он сейчас где-то в Европе. Я даже толком не знаю где. Он бросил меня. Я точно знаю, что он ко мне не вернётся. Я сама во всём виновата. Я никогда не любила его, но он, зная это, всё равно женился на мне. Предчувствие плохого конца никогда не оставляло меня. И вот он настал. Я осталась совершенно одна.

Мне стало безумно жаль её. Женщина, которую я любил, сидела передо мной с заплаканными глазами и делилась самым сокровенным. Отчего же я не обнял её, не поцеловал, не сказал, как люблю её? Отчего? Я не могу этого объяснить.

Я не проронил в то утро ни слова. Она пыталась приблизиться ко мне, сотню раз заговаривала со мной, но я сидел, словно вкопанный, на кровати и всё думал, думал, думал о чём-то. Наконец я встал, посмотрел на Аллку как-то сухо и, не попрощавшись, направился к выходу. Она побежала за мной, пытаясь меня удержать, много и эмоционально говорила, упрашивала остаться и... клялась, что любила только меня. Это был сон? Нет...

***

Это был не сон. Я устало брёл по незнакомой улице, не думая о том, куда я иду. На душе не было ровным счётом ничего. Я был разбит. Неужели это ревность?

Я поймал такси. Все попытки попавшегося мне весёлого водителя разговорить меня пропали даром. Я не узнавал сам себя. Всегда такой общительный, я не мог вымолвить не слова.

Приехав домой, я, не раздеваясь, рухнул на диван. Я не помню, как уснул. Проснулся же глубокой ночью. Меня разбудил телефонный звонок. Я вяло встал и подошёл к телефону.

- Я слушаю...

В трубке молчали. Я безразлично положил её на место и побрёл в ванну. Она немного освежила меня. Спать уже совершенно не хотелось. Я с тоской вспоминал минуты, совсем недавно проведённые с Аллкой, и думал о том, как быть дальше. Не находя причин для своей меланхолии, я терялся. Я то подходил к телефону, то как-то нервно отстранялся от него...

Что происходило тогда в моей голове? В моём сердце? Мои чувства притупились. Огонь угас. Почему?

***

Наконец я решился. Набрав её номер, я замер в ожидании услышать её голос. Никто не подходил к телефону. Это встревожило меня, и я почувствовал себя виноватым. Беспокойство овладело мной, и я не знал, что предпринять.

Не найдя себе места дома, я вышел на улицу. В кармане я обнаружил скомканный клочок бумаги с Аллкиным адресом. Первый же остановившийся таксист отвёз меня к ней.

Нервно оглядываясь, словно боясь, что меня кто-то заметит, я позвонил. Ожидая услышать шаги и звук поворачивающегося в замке ключа, я по привычке отошёл от двери. Шагов не было. Не слышно было и звука. Я позвонил снова. Ничего. Осторожно взявшись за ручку двери, я понял, что она была открыта. Не помня себя от волнения, я вошёл в квартиру.

- Алла? Ты дома?

Ответа не последовало. Боясь пройти в комнаты, я стоял в коридоре:

- Я очень беспокоился за тебя. Ты не подходила к телефону. И я решил... Алла?

Я продолжал звать её. Но мне никто не отвечал.

Постояв так несколько минут, я отважился пройти сначала в гостиную, а затем и в спальню – туда, где я оставил её и где надеялся снова найти. Но её нигде не было. Проверив ещё незнакомую мне третью комнату, которая также оказалась пустой, я прошёл в кухню.

***

Та картина, что я увидел там, до сих пор стоит передо мной. Я не в силах это забыть...

Аллка, моя милая Аллка, безжизненно лежала на прохладном кафельном полу кухни. Глаза её были закрыты, но я смог прочесть в них её боль. На маленьком квадратном столе стоял открытый пузырёк с какими-то таблетками. Не сильно разбираясь в медицине, я лишь мельком взглянул на него, не прочитав названия. Ноги мои подкосились, и я оказался рядом с безжизненным телом на коленях. Я заплакал и плакал так громко, навзрыд, что всё тело моё сотрясалось, билось, негодовало. Никогда в жизни я не плакал до той ночи. Никогда.

***

Справившись наконец с собой, я кинулся к телефону и вызвал скорую. Через полчаса у дома остановилась машина. Ещё через минуту в дверь позвонили.

Врачи сказали, что смерть наступила около трёх часов назад, что ей уже не помочь, что нужно бы известить родственников, что... что, что, что... У меня всё перепуталось в голове. Я не соображал более где я находился, что должен был делать, куда звонить, кого извещать.

***

Не помню как, но я скрылся ото всех, сбежал, струсил и сбежал.

Я шёл дворами, пока не вышел на большую оживлённую, несмотря на позднее время, улицу. Одна надежда была на такси. Вяло подняв руку, я поймал машину и, попав домой, снова нашёл своё спасение на диване. Уснул я быстро, а проснулся уже только на следующее утро.

***

Никогда ещё не чувствовал я себя настолько разбитым. Вчерашняя ночь и вечер и все события крутились у меня в голове с невероятной скоростью, перемешиваясь и превращаясь в одно целое. Как жить с этим? Виноват ли я?

Несомненно. Я виноват в её смерти. В смерти той, которой восхищался. А теперь её нет.

В дверь позвонили. Я открыл. На пороге стоял лейтенант милиции.

- Лейтенант Неровный, третье отделение. Разрешите?

Откуда он узнал мой адрес? Как же у них всё быстро... Ах, да! Я же оставил свои координаты врачам. Они просили... Теперь мне всё понятно. Я пригласил его войти.

Неровный долго расспрашивал меня о наших с Аллкой отношениях и не мог поверить, что никаких отношений вовсе и не было. Он ушёл, запутанный мною, недовольный и даже не попрощался.

Я остался сидеть в кухне, монотонно помешивая ложкой давно остывший чай. Был почти полдень. Я не знал, что делать дальше со своей жизнью. Как пережить это потрясение.

***

Не знаю и сейчас. До сих пор, по прошествии вот уже семи лет с того дня, я думаю о ней. Вспоминаю её, безжизненно лежащую на кухонном полу. Вспоминаю её живую, скользящую по мне руками, причитающую, сидя подле меня на полу. Вспоминаю её раскаявшуюся, извиняющуюся передо мной, плачущую. Вспоминаю её застенчивую, кокетливо улыбающуюся. Вспоминаю её. Я любил её любую. Я любил её всю и всё в ней, теперь же я люблю одни лишь воспоминания о ней. Я знаю, что мне не дано когда-либо полюбить снова. Ничто и никого. Я обречён на одиночество.