Я – самый настоящий тролль. А зовут меня зовут Тролль-Митролль. Сокращённо – Митрич. Батюшку моего звали Ди-Митроллем, а меня теперь кличут на современный лад – Митричем. А я и не обижаюсь. Чего на вас, молодёжь, обижаться-то? Из лесу я давно вышел, перебрался вот в город к вам. Нравится мне здесь! Народу много, есть с кем подружиться. Ну что, будешь со мной дружить? Вот и молодец! Со мной очень полезно дружить – я много сказок знаю. На ночь их могу тебе пересказывать, а могу и днём, после обеда. Ведь сейчас как раз и есть после обеда, так? Значит, ты можешь попросить меня рассказать тебе сказку прямо сейчас. Ты хочешь страшную? Разве интересно слушать страшные сказки днём? Может, лучше поучительную? Нет? Хм... А как насчёт весёлой, но поучительной? Про Ивана? О, я про него столько весёлых и поучительных знаю, всех и не упомнишь! Значит, про Ивана? Уговорил? Про Ивана, да? Ну, слушай!

***

Сказка про Ивана, его невесту Анфису, их родителей, завод американский и серых мышей. Да.

Иван-то Анфису с самого детства знал. Он как только чего соображать стал, так сразу сам себе и сказал, что, мол, женится только на Анфиске и точка вам! А Анфиска-то и не особо против была – к Ивану относилась очень даже замечательно, любила его крепко, души в нём не чаяла.

А жили-то они с родителями – Иван со своими, а Анфиса со своими. Домишки их на разных концах деревушки стояли, печками дымили. А деревушка эта – ма-а-ахонькая, за пять минут её всю обойти можно. Вот Иван и ходил к Анфиске цельными днями. Раз по пять на дню наведывался. А то и по все шесть. А Анфиска-то и не особо против была – встречала его жирными блинками со сметаною, сладким чаем с вареньем и поцелуями горячими в его румяные щёки.

Всё бы хорошо, да вот матушка Анфискина уж больно строгая с Иваном была. Как завидит их вместе, так усядется где рядом и наблюдает, чтобы глупостей не делали. За руки при ней не держись, не любезничай друг с дружкой особо, комплиментов не отпускай, а знай себе стесняйся да глаза отводи! А уж если завидит, как Анфиска Ивана в щёки красные нацеловывает, так иной раз так разозлится, что и попереть Ивана из дому может. Ууу, ведьма!

Зато вот папаша Анфискин – сущий ангел был. С ним-то Иван завсегда в ладах находился. Старик его защищал, а порой и успокаивал даже: «Ты, Иван, того, послушай старого. Не ты бранись с матушкой! Потерпи годок-другой до свадьбы-то. А то эвон какие вы все шустрые пошли!». Иван прислушивался к нему, уважал и изо всех сил старается не спешить.

Анфиска редко к Ивану заходила. У него мыши в хате водились, а она их страсть как боялась. А то ведь Иван ещё что иной раз выкинуть-то мог: поймает зазевавшегося мыша за хвост да и кинет к Анфиске в подол, когда та за чаем мирно на лавочке сидит. Ну и визгу же тогда бывало! Ивановы родители сразу же сбегались, успокаивать Анфису принимались, по голове гладить, извиняться за дурня. А ему хоть бы что! Встанет посреди дома и заржёт, как ненормальный какой жеребец. И после таких вот случаев Анфиска зло на него затаивала, обиду какую выдумывала, но виду сама ни за что не подавала. Выжидала терпеливо. А как придёт к ней Иван на следующий день в гости, так у неё уже и месть готова была: то порог чем скользким вымазан, то в чай к Ивану соль заместо сахара понасыпана, а то и вовсе дверь входная заперта на все три засова! И вот тогда стучи-обстучись – никто тебе не откроет. Считай, зря пять минут на ходьбу потратил. Но это всё ерунда. Иван привыкший к таким делам был. Пусть Анфиска тешится, он и потерпеть мог.

А родители у Ивана – прекрасные люди. Они Анфиску очень любили, в обиду её не давали и Ивана наставляли: «Что же ты, дубинушка, девицу-то свою обижаешь? Кто же это так с барышнями себя ведёт? Сколько лет-то тебе, опомнись!» (так папаша любил приговаривать); «Ванюша, стебелёк ты мой ненаглядный, стройный! Ты бы пошёл Анфисушке цветочков каких нарвал, подарил бы чего. Шкатулочку, может, из берёзки вырежешь? Девушки внимание такое ой как любят! Да и тебе приятно будет!» (а так уже матушка его поучала). Да только всё напрасно. Иван и не слушал их совсем! Зачем это ещё цветочки-шкатулочки, подарки какие?! Он и сам не хуже подарка был!

Вот так и жили они, поживали и горя-то, вроде бы, не знали. А зачем оно, горе-то? Никчёмная вещь.

А тут как-то сплетни пошли, что приезжает в скором времени к ним в деревню гость иноземный. Будто, строить чего здесь собрался. Говорят, завод какой-то. Анфиска-то с Иваном сплетен не слушали да и сами их не выдумывали, а вот родители их про новость-то про эту уже прознали. Собрались, значит, все вчетвером у Ивана в хате, молодых на лавку отсадили, чтоб не встревали, а сами давай лясы точить.

- Вы, Марья Алексевна, зазря на него так не говорите. Чего он вам плохого-то сделал? – не понимал батюшка Ванькин. – Коли бы вы его за дела какие дурные – это понятно, а за так да за глаза – нехорошо. Он же и не приехал ещё толком, а вы его уже вот так ругаете. Нехорошо.
- А вот то и ругаем, что нечего к нам со своими постройками соваться! Завод! Хм! Может сдаться, что у нас своего добра мало! Или вам мало? Чего вам не хватает-то? Хата топится, дети здоровые выросли, жениться, вон, надумывают, погреба на зиму заготовлены – зачем же, скажите на милость, нам ещё и завод? И чего это вы этого иностранного туземца защищаете, Никодим Петрович? – разгневанно вопрошала Анфискина мамаша.
- Да я его, Марья Алексевна, голубушка, и не думал защищать! Вот только стыдно мне вас слушать. Зачем вы такая злая на него? Сергей Сергеич, почему же молчите?
- А мы с Марфой Захаровной вас покамест выслушиваем, - нехотя выдавил Сергей Сергеич, Анфискин папаша, переглянувшись с Ванькиной матушкой, Марфой Захаровной. – Я до бесполезного слова не охотник – пущай приедет для начала, а там уже и посмотрим на него и завод его диковинный.
- Пущай приедет, пущай приедет – тьфу на тебя, Сергеич! Когда приедет поздно уже будет, вот что! Надо сейчас всё решать, без промедлений. Совет собрать, запретить! – возмущалась Марья Алексевна, Анфискина матушка. Сергей Сергеич обиженно отвернулся и длинно затянулся самокруткой. Густой дым повис над столом.
- А отчего это вы, Марья Алексеевна, думаете, что мы все с вами согласные здесь? – решил возразить Никодим Петрович. – Я никому ничего запрещать не намерен! Я чужие свободы уважаю!
- Я с Никодимом Петровичем согласна, - вступила в спор Марфа Захаровна, матушка Ванькина. – Вы ведь, Марья Алексевна, не подумали, что нам от этого завода польза какая может быть, а я вот подумала. И вот что надумала: пойдёт мой Иван на тот завод работать. Денег зарабатывать, чтобы жениться было не стыдно. Да, Ванюш?

Иван, занятый своей беседой с Анфисой, никак на матушкин вопрос не отреагировал.

- Иван! А ну-ка обрати на мать-то внимание! – рассердился Никодим Петрович, стукнув сильным кулаком по столу.
- Вань! Вань! – заволновалась Анфиска. - Батюшка с маменькой зовут!
- А? Чего? Кто? – очнулся Иван. – Кто зовёт? Что за вопрос?
- Да маменька твоя говорит, мол, на завод пойдёшь работать, к амрэканцу. Денег заработаешь и мы поженимся! Здорово, правда? – и Анфиска захлопала в ладоши, прям как маленькая.
- Надо говорить не амрэканец, а американец, душенька, - нежно поправила Марфа Захаровна и мечтательно продолжала, – а на заводе-то – ещё бы не здорово! Главное не лениться, работать хорошо, а там, кто знает, может и учиться тебя куда пошлют, а Америку какую или ещё куда, - завела к потолку глаза Марфа Захаровна.
- Мам, а чего это за завод-то? Чего за работа такая? Куда это вы меня собираете?
- А не всё ль тебе равно? – разозлился отец. – Слушай мать да на ус мотай, а вопросы свои на потом оставь. Жизнь у тебя ещё длинная впереди.
- А я чего, я молчу! – поправился Иван.
- Не пужайте ребёнка, - не выдержал Сергей Сергеич. – Про Америки разные мозги ему не пудрите. Ни к чему всё это. А ты, Иван, вот чего. Ты сначала узнай что к чему, а уже потом решать будешь. Разговоры-то эти пока сырые, ты рот на них не разевай особо. Думай головой, глазами смотри, нутром оценивай. А решать по обстоятельствам будешь.

Сергей Сергеич одолжил у Никодим Петровича самокрутку и с удовольствием её засмолил. Все погрузились в раздумье, удивлённые умными его высказываниями. Красиво выразился, ничего не скажешь!

А тут уже, гляди-ка: Анфискины родители допили свой чай и домой засобирались.

- Доброй ночи вам! Хорошо поспать! – попрощался Сергей Сергеич.
- Анфиса! Домой пора! Поторопись собираться! – голосила Мария Алексевна. – Доброй ночи вам! Спасибо за чай, за варенье, - с хозяевами распрощалась.
- На здоровечко! Заходите почаще!

***

На следующее утро проснулся Иван от звуков каких-то странных, голосов вперемешку голосящих да ног землю топчущих. Всё галдело, будто рынок какой городской. «Дай-ка я, - подумал Иван, - встану, погляжу, что к чему, а родителей не стану будить – пущай поспят!»

Вышел он на улицу, смотрит и глазам своим не верит: все люди на улицу повысыпали, толпятся, разговоры громкие ведут и сразу видно – ожидают чего-то. Только чего ожидают – не понятно! Подошёл Иван к первому встречному мужику и спросил:

- Чего за сыр-бор такой, не знаете ль?
- Как же не знать! – обиделся тот. – Уже вся деревня, поди, знает! Амрэканец к нам в гости жалует. Ждём вот. К полудню обещался.
- Правильно говорить американец, а не амрэканец, - вторя матушке, гордо поправил Иван. – А что за американец-то? Что в народе говорят-то про него?
- Что-что! Богатый, говорят, не в меру. Статный. Умный. Женатый.
- Ого! А к нам с чем пожаловал тогда?
- Бабы шушукаются про какую-то стройку. Будто бы завод он возводить собрался. А там кто его знает.
- Ого! – будто бы в первый раз услышав про завод, восхищённо выкрикнул Иван. – А ещё чего бабы говорят?
- А ничего больше не говорят. Всё больше меж собой жмутся, косточки всем перетирают. Тьфу на них, сплетниц!
- И то верно, - сам не зная почему соглашается Иван. – Ну, спасибочки вам! Доброго дня!
- Да уж, доброго... И тебе того же...

Проник, значит, Иван в середину толпы и тут услышал гул какой-то странный, будто от машины. Смотрит – и впрямь от машины. Вся из себя такая блестящая, красивая, чёрная. Стёкла у неё все начищенные, прозрачные, а за ними троих пассажиров видать. Ну, первый, ясно дело, спереди, за рулём, а вот двое других – на заднем сидении. Народ расступился, чтобы дорогу им уступить. Ох, что-то будет сейчас! Что-то будет!

И точно – вылез из машины высокий такой, статный мистер, обошёл машину сзади, открыл заднюю дверцу и выпустил из машины девицу дивной красоты, с кудрявыми, золотящимися на солнце волосами. Иван глядел на девицу, глаз не сводил, а на американца-то и не покосился даже! Стыд-то какой! Вот если бы его Анфиска за таким занятием застала – ух! не поздоровилось бы ему! Но Анфиска-то спала ещё. Она вообще любительница была поспать. Ну, пусть себе спит! Самое интересное так и проспит, зато Иван ей потом всё перескажет, что надо преувеличив, а про что надо промолчав.

Так вот вышли, значит, оба, народу показались, а американец этот и говорит, только как-то странно, с акцентом:

- Здравствуйте, льюди! Менья зовут Джеймс Пёрл. Я к вам прьийехать с инвьестьицией и скоро буду построить здесь завот!

Во тебе на! Завод! Значит, не зря сплетни-то ходили! Не зря родители у Ивана в хате судачили-то! Но на завод-то на этот денег сколько надо – тьма! А что за «инвьестьиция» такая – и вовсе не ясно. Никто и не уточнил – какая разница. Все сразу на завод запали. Зашушукались. Смотрит Иван, а к американцу и спутнице его уже и председатель их деревенский подоспел. Хлеб-соль с собой приволок, в ножки раскланялся, обзаискивался прям весь. Любо-дорого посмотреть.

- Добро пожаловать, - запел, - милые гости, в нашу деревушку! Очень вам рады, очень рады!

А американец ему:

- Спасьибо. Мы тоже есть очьень рады здесь быть. Позвольте представльять вам мойю жену, - американец нежно обнял свою кудрявую красавицу за талию, поцеловал её в щёку и пододвинул к председателю, представив, – Наташа. Моя супруга.
- Очень приятно! Очень приятно! – председатель потряс Наташе руку. – Перейдёмте к делу? – снова обратился к американцу.
- Да, коньечно! Дело важньее всего, ведь так говорьят у вас в России?
- У нас много как говорят, мил человек! И так тоже говорят! Извольте в избу пройти. И вы, Наташенька, тоже извольте. Чаёк уже, наверное, поспел, баба моя и блинов напекла и вареньев разных из погреба натаскала. Проходите!

Вот жук! Так к себе в хату их и заманил! Ух! А Ивану-то тоже интересно стало, о чём это у них дело там! Никто же ничего не знал в народе-то! У кого спросить-то? Ждать только оставалось... Он и ждал. И все вокруг ждали. Разговоры затихли, бегать уже никто не бегал. Все на хату председательскую уставились и выждали.

Часа два вот так Иван простоял, прождал вместе со всеми, а потом плюнул громко и домой пошёл. Пришёл, а родители уже и обед на стол накрыли.

- Ты где ходишь, Иван? И где народ-то весь? Случилось чего? – матушка спросила беспокойно.
- Да нет, матушка, ничего особенного. Американец приехал, а больше ничего.
- Да как же это, – ещё больше заволновалась Марфа Захаровна, - как же ты говоришь ничего особенного-то? Ведь мы же только вчера об нём говорили и – на тебе! Приехал! А ну, собирайся, отец! Пошли на заморского гостя поглядим!

Никодим Петрович нехотя встал из-за стола и послушно направился к в сени, а матушка Ванькина, Марфа Захаровна, снова к сыну:

- Иван, а ты чего ушел-то? Расскажи что ли, что там происходит такое! Чего молчишь-то?
- Ну, а чего там, маменька, особо рассказывать-то? Ну, приехали, вышли из машины. А машина-то черная вся такая, блестящая. Председатель наш сразу с хлебом-солью подсуетился. Ну и вот. А потом этот Пёрл...
- Эй! Иван! А ну перестань выражаться! – послышалось из сеней. – А то я на возраст-то твой не посмотрю, живо ремнем выхожу по голому заду! Взял моду!
- Бать, ты чего? Кто выражается-то? А, ну вас! Не хотите, так и вовсе не стану рассказывать!
- Никодим, да погоди ж ты! Дай рассказать! Рассказывай, Ванюша, рассказывай. Только не выражайся, подбирай слова. Хороших слов-то вон сколько!
- Да я и не собирался выражаться, ма! Зовут же его так – Пёрл! Точнее, это фамилия у него такая, а вот имечко я уже и позабыл...
- Эвон как! - удивились в один голос родители.
- Как есть, так и говорю! А вы – выражаться перестань!
- Ладно-ладно, прости стариков. Рассказывай дальше! - с нетерпением запросила матушка.
- А дальше и нечего особо рассказывать. Завод, говорит, буду у вас строить. Инвестицию, говорит, к вам имею. А ещё он женой хвастал, обнимал её за талию и целовал в щёку.
- Ай-я-яй! Прям на людях? – недоверчиво поинтересовалась Марфа Захаровна.
- А то где же еще? – сострил Иван. – Прям там же, на площади. А потом председатель весь засуетился да и давай их двоих к себе в хату зазывать.
- А они чего? – сгорала от нетерпения Марфа Захаровна.
- Как чего? Пошли, конечно. А шофера своего в машине ждать оставили. И народ весь ждать их остался. А председатель всё про дело говорил, мол, пора за дело, пора за дело. И больше ничего. Секрет, видать, у них какой.
- Ну, дела! – не выдержал Никодим Петрович. – Пошли, мать, скорее. Самому стало интересно!
- А ты, Ванюш, идешь? – спросила матушка.
- Неа. Вы идите, а я уже нагляделся на них. Хватит с меня. Придёте – новости расскажете. Я дома посижу.

***

Вот уже и полгода прошло, как американец-то в деревню пожаловал. А за это время завод, о котором все, кому не лень, сплетничали, уже почти состроился. Крыши только у него не хватало да какого-то там оборудования для интерьеру. Сам же американец со своей жёнушкой поселился у председателя, дабы хата у того была просторная, всем места в ней хватало.

А что Иван? А Иван уже важным человеком к тому времени в деревне стал. На стройку работать пошёл, как его маменька и хотела. Прорабом. Во как! Командовал там мужиками, указания им разные зачитывал, а когда и сам чего выдумывал. А как случилось, что так всё хорошо у него вышло? Да очень просто. Он когда заслышал про стройку-то, так сразу бегом к председателю побежал, мол, хочу, Матвей Игнатьич, у американца на стройке работать. А председатель ему: «А делать-то чего умеешь?» А Иван: «А то как же! Всё делать умею! И кирпич класть, и бетон мешать, и доски тесать». А председатель: «Ну а людьми командовать сможешь?» Иван-то, оторопев от такого вопроса, возьми да выпали на всякий случай: «Всё смогу, Матвей Игнатьич! Всё-всё!»

- Ну и молодец! – ответил председатель. – Завтра можешь приступать. Завтра у нас открытие стройки. Прорабом тебя сделаю.

Вот так всё и началось. Иван-то быстро освоился, голос особый выработал, чтобы слушались лучше. А то некоторые ни в какую на него внимания не обращали.

- Гляди-ка! Яйца курицу учат! – кричали ему вдогонку.

Но он-то эти разговорчики быстро попресёк. Как власть-то почуял, так и уволил дюжину мужиков зараз, особо разговорчивых, чтобы другим языки распускать не повадно было. И правда – зауважали его тогда на стройке да и в деревне тоже. По имени отчеству стали величать. А Анфиска от гордости чуть не лопнула. Носом к верху по деревне заходила, захвастала:

- Видали, как мой Иван командует? Слыхали, какие указы раздаёт?

А пока она хвастала, там уже и крышей завод покрыли, и оборудованием его заставили. И название у него снаружи вывесили: «МОЛОЧНО-ТРАКТОРНЫЙ ЗАВОД ИМЕНИ Э. ПЁРЛА». Название-то, прямо скажем, не совсем понятное вышло. Получалось, что, в одном месте и молоко и тракторы собирались делать. Ну, да ладно. Народ-то особо и не возражал. Совсем даже напротив – в очередь у завода выстроился в надежде работу какую хорошую себе получить. Да вот только Ивану про это заботится уже и ни к чему. Его американец, за хорошую работу прорабом, сразу управляющим на заводе сделал. Председатель-то от такого события завидовать Ивану стал. А Ивану-то что? Он теперь важная птица. Управляющий – это посерьёзнее прораба на стройке будет, да и председателя посерьёзнее.

И вот наступил, значит, торжественный день открытия. Председатель на помост влез, речь толкать. А помост тот прямо перед заводом возвели, а американец с женой гордо так в сторонке встали и слушают. Иван с Анфиской и со всей роднёй своей в первых рядах устроились, тоже слушают. И народу – тьма-тмущая. Вся деревня здесь. Все слушают.

- И в завершении хочу сказать, что если бы не мистер Пёрл, пахать бы нам с вами на старых тракторах и пить скисшее молоко! Ура нашему дорогому американцу, ура! – торжественно завершил свою речь председатель.
- УРА-А-А! – завопила в ответ толпа.

Еле-еле спустившись с помоста, председатель пошарил к карманах своего старенького, но идеально отглаженного пиджака, достал из него связку ключей, торжественно отпёр ими главную входную дверь завода и начал запускать людей внутрь. А люди-то – они уже не просто люди, они уже работники этого завода! Иван первым зашёл, важный такой, с Анфиской под ручку. (Анфиску он секретаршей своей сделал. Бумажки за него перебирать.) За ним – доярки гурьбою ввалились и прямиком в молочный цех. У них работы всегда много. За доярками – рабочие тракторного цеха, толпа их целая прошла. За ними – уборщицы, поварихи, сам председатель и только потом – американец с жёнушкой.

Так оно с того дня и продолжалось: каждый день Иван на работу ходил, с Анфиской там видился, за заводом следил, отчёты американцу важные сдавал. И такой он занятой сделался с этой своей работой, что невестушку свою, кроме как на работе, нигде и не видел теперь! По началу-то Анфиска терпеть решила. Думала, это первые дни только так будет, пока не поуляжется всё. Ан нет! Уже год, как Ивана управляющим сделали, а они как виделись пару раз в день, да и то по работе, так и не видать этому несчастью ни конца, ни края. И решила тогда Анфиска бунт на корабле закатить. Пришла она, значит, с этой самой мыслью к Ивану в хату после работы и заявила:

- Здравствуй, Иван! Разговор у меня к тебе есть серьёзный!
- Здравствуй, Анфиса! А что за разговоры могут быть в десять-то часов? Чего тебе не спиться? – лениво заныл Иван.
- А то и не спится, что видится мы редко стали! И про свадьбу ты позабыл совсем! Только об своём американце и думаешь да о заводе его, чтоб им обоим неладно было!
- Ты что такое говоришь-то? – продирая глаза, закричал Иван. – Кому это чтоб неладно-то было?
- А вот ему и заводу его! Жили без них и жили бы ещё. Зато бы уже женатые ходили, счастливые. Не то, что сейчас, – заревела в голос Анфиса.
- Ну-ну! Будет тебе реветь-то! Разве плохо нам сейчас?
- А чего у нас хорошего-то? Ты вон даже заговорил как-то по-другому, по-ихнему!
- По какому это, по-ихнему?
- По-американскому, вот по какому!
- Ха! Ты чего такое несёшь-то? С роду я ихний язык-то не знал. Где мне его знать-то, учить-то когда было?
- А я не про язык, я про говор твой странный!
- Говор. Все вы, бабы, одинаковые... Вот и матушка меня пилит, мол, другой я теперь стал. А какой же я другой? Выдумывать вы всё горазды! Истерика вас взяла.

Иван сел на скамейку и задумался.

- Ванюш, ты не серчай. Я же не со зла. Я же с тобой видеться почаще хочу, как раньше, помнишь? Ты ко мне по четыре раза на дню шастал! А сейчас? – и Анфиска снова заплакала.
- А сейчас я занятой человек, - стараясь говорить спокойно, сказал Иван и обнял Анфиску за плечи. – Я должен деньги зарабатывать!
- Вот ты и рассуждаешь уже не так! Я про что и говорю – другой ты стал! Раньше ты разве о деньгах думал? Не думал! Так зачем же сейчас они тебе понадобились?
- А у меня, может, свои планы! – рассердился Иван. – Я, может, с ними в город собираюсь переехать!

От таких слов у Анфиски перехватило дыхание. Она даже плакать перестала.

- Это что же выходит? Это выходит, что ты меня бросишь здесь, а сам в город поедешь? А я ведь чувствовала, что что-то случится. Давно уже чувствовала.
- Да погоди ты! – начал было Иван.
- А вот и не погожу! Не хочу я больше ждать! Устала я! Прощай, Иван! – выпалила в сердцах Анфиска и выбежала в сени. Иван быстро догнал её, схватил за плечи и нежно развернул к себе.
- Ты чего это выдумала, глупая? Я же люблю тебя! Но и работу свою тоже люблю! А про город – это я так, со зла сказал! Никуда я не собираюсь! Я, может, не сегодня-завтра свататься к тебе хотел идти, а ты, как всегда, события пришла торопить!

Анфиска утёрла заплаканные глаза рукавом:

- Ой, Иван! Неужто правда? Свататься хотел придти? Ой! А я-то, дура, думала, что ты меня больше не любишь! – обрадовалась она, шмыгнула носом и снова уткнулась Ивану носом в грудь.
- Ну-ну! Хватит уже реветь-то! Я вот что решил: завтра беру отпуск, вот! Беру, значит, отпуск и прихожу к тебе свататься. И точка! А потом и свадьбу сразу сыграем. А потом...

И тут он замолчал. Иван не знал, что ему следует делать после свадьбы-то. Он долго думал, пока Анфиска доплакивала у него на груди остатки слёз своей девичьей радости, а затем сказал:

- А потом я с работы уйду! И ты тоже! Поняла?
- Как уйдёшь? Правда?
- А чего мне врать-то? И сам будто не вижу, что меня всё равно как болото этот завод засосал. Не дело это. Будем жить скромно, но со вкусом. Это мой батюшка так всегда говаривает. А сейчас иди, мне поспать надо. Устал я. И тебе поспать надо! Завтра нам свататься, не забудь, смотри!
- Да как же это забыть-то! Я уже ухожу, ухожу. Ты отдыхай, Ванюш! До завтра! – прощебетала Анфиска, чмокнула Ивана в левую щёку, захлопнула за собой дверь и радостная побежала домой.

На следующее утро Иван проснулся рано-рано. Умылся, приоделся и родителей пошёл будить:

- Матушка, батюшка! Вставайте! Свататься со мной пошли! – кричит. – На Анфиске я собрался жениться!

Родители-то его из кровати повыскакивали и давай сына обнимать да поздравлять. А он их заторопил сразу:

- Не до нежностей сейчас! Будет вам! Ну что вы, в самом деле! Опаздываем же!

***

Через два дня свадебку Ивану-то с Анфиской и сыграли. Хорошая была свадебка, говорят. Я сам-то на неё не попал, но народищу, по слухам, было много. Даже американца с женой пригласили и про председателя не забыли. Анфиска после свадьбы к Ивану переехала. Мышей-то он уже вывел к тому времени, боятся ей уже нечего было. А через год у них тройня родилась. Вот такие дела.

О! Да я гляжу ты спишь уже, дружок? Вот так так! Интересно, в каком же месте ты уснул? Э-эх! И сказочку мою не дослушал. Беда прямо с вами, с молодёжью-то. Слабенькие какие-то вы пошли. Ну, ладно, спи! Завтра я тебе другую сказку расскажу. Какую покороче. Спи…